18.12

Сегодня вечером умер мой папа. Думаю, этого предложения достаточно, чтобы выразить все то состояние, которое было у меня в тот вечер. Банально, но, действительно, нет таких слов, чтобы выразить чувства, которые находятся внутри этих строчек. Можно даже не пытаться. Однажды я наткнулась на французскую музыкальную группу Nocturnal Depression. Послушав этот жесткач, я подумала, что этой музыкой только и выражать адскую боль внутри тебя.  Как я ошибалась. Эту боль не может выразить ничего.  С этой секунды твоя жизнь навсегда станет уже другой. Бесповоротно. И нет никакой новой жизни с понедельника, с диеты, с обновления гардероба и прочей фигни. Твоя новая жизнь начнется внезапно и за секунду. А вернуться к прежней ты уже не сможешь никогда.

Буквально через полчаса к нам в дверь уже стучала представительница похоронного бюро. Как это мило. Хорошо, что не раньше, чем мы сами узнали. А то ведь у нас в городе и такое было. Ты сидел в кресле, пил чай, жевал плюшку, и тут в дверь, тук-тук: «Вы не знаете, что у вас умер родственник? А мы знаем». В целом подобная услуга довольна удобна. Потому что еще куда-то катиться, обзванивать ритуальные агентства совершенно нет желания.

Поехали мы сразу за похоронным агентством той же ночью, чтобы заключить договор. Так они могли заняться всем этим делом с самого утра. Мама села в машину с сотрудниками агентства, мы поехали на папиной следом. Неслись они по городу так, словно хотели и всех нас заодно похоронить, чтобы оптом. Бизнес, все дела. Мы все равно отстали от похоронки, так как дорога началась с поворотами, да еще и темень. Никогда не знаешь, какой олень не посмотрит по сторонам и выпрется перед твоим носом. И хоть он будет трижды виноват, сидеть и жевать сухари на шконке будешь ты. Вдалеке я увидела стоящий автомобиль с включенным левым поворотником. Обычно я всегда пялюсь прямо перед собой, на дорогу, поэтому всегда замечаю, кто да что. У нас в семье именно я раздаю на дороге вот эти многозначительные: «Ну, посмотри, какой козел, а?», «Куда прешь?», «Ну и дорооооги!». Машина не произвела на меня впечатления, так как не подавала никаких признаков, что она нас не пропустит, как положено. Но, внезапно, буквально за 15 метров я увидела, что на меня начали надвигаться фары.

Сашка резко жмет на тормоз. Далее все происходит за мгновенье, но это мгновенье до сих пор отчетливо живет в моей памяти, со всеми звуками, картинками, ощущениями. Возможно, если бы мы впечатались в такую бабоньку при свете дня, когда радостно серебрился снег и светило яркое солнышко, согревая толстых снегирей на ветках, да еще и не было бы трагедии позади, я бы забыла все это быстро. Но в тот вечер было слишком жутко.

Удар. Жуткий, глухой, громкий, заполняющий собой все твое сознание. Затем металлический скрежет, наполненный мелкими звуками трескающихся внутренних частей автомобиля. И шуршащий выброс подушки безопасности. Резко возникла боль в груди. Так, наверное, и умирают в автокатастрофах. Секунда металлических скрежетов, боль и тебя нет. Затем тишина.  Я поняла, что жива, даже, скорее всего, достаточно цела. Но, слева было тихо. И я не могла заставить себя посмотреть туда. Потому что пережить в этот вечер еще одну смерть я бы не смогла. Меня после этого можно было бы увидеть только в окне дурдома. Сидела бы, кораблики рисовала.

Но, мир внезапно словно ожил. Слева раздалось шуршание, родной голос спросил: «Жива?». Облегченно вздохнув, я произнесла: «Да». Вокруг захлопали двери остановившихся автомобилей, народ кругом забегал. Я ляпнула тупую мысль: «Давай выбираться, а то машина взорвется». Видимо, куча пересмотренных киношек дала о себе знать. Вылезла я почему-то на четвереньках, все таки, состояние шока нельзя не учесть. Ты реально половину сразу не соображаешь. И боль прошла. У Сашки текла кровь из ноги. Он высказал предположение, что у него просто рана, так как наступить на ногу он вполне мог. Хотя его смущала вязкая жидкость, вытекшая вместе с кровью и хрустящий звук  при ударе.

Окружающие нас люди сразу вызвали скорую, убедились, что со всеми относительно все в порядке и начали разъезжаться. Еще до приезда скорой, я видела в панике бегающего вокруг машин мужика, который орал, что это мы виноваты. Еще около минут 10 я была уверена, что он и есть водитель второго автомобиля. Но, после приезда скорой, я поняла, что жестоко ошибалась. Им оказалась девушка, которую пришлось отрывать от руля. Выпучив глаза, она н могла пошевелиться. Автоледи увезли на скорой. Она плакалась, что не сможет остаться. Конечно, виновата барышня, вот и ретируется. Сашку тоже хотели, но он отказался, и ему просто перебинтовали ногу.

Приехали сотрудники ГИБДД. вальяжно все замерили, сфотографировали, оценили обстановку и сразу еще на месте вынесли вердикт о виновности автоледи, выехавшей на встречную полосу, нарушившую пункт 8.8 ПДД. Как говорится, ежу понятно. Хотя почему именно ежу? Бегавший до сих пор вокруг машин мужик, начал рьяно данному вердикту возмущаться. Как оказалось, он являлся сожителем виновницы, к которому она и ехала на его работу в шиномонтаж. Он высказывал там такие гениальные предположения, что я аж заслушалась. И что собаку она там спасала, и десять пешеходов там неслось по дороге, и что мы ее объехали, затем вернулись и припечатались в нее. И с луны то мы чуть ли не упали. Угу, посадка неудачно прошла. А корабль наш марсианский отлетел в кювет. Фантазер, сказочник.

Адвокат там приехал, местный кандидат, борец за добро и справедливость, их знакомый, видимо. За справедливость он, как же. Виновницу не просто защищал, а еще и на нас вину перекинуть собирался. Я все понимаю, работа адвоката она такая. Но тогда и не стоит потом с плакатов кричать о порядочности. Наконец, все закончилось, нас отвезли в травмпункт, где у меня зафиксировали ушиб грудной клетки, а у Сашки оказался перелом надколенника. Вот тебе и ранка. Естественно, его уже никуда не отпустили, а подняли на другой этаж в травматологию.

В коридоре медсестры сняли с него штаны, ботинки и отдали все это добро мне. И покатили его на перевязку, наложение гипса. А мне сказали ждать. И я осталась. Я стояла в центре коридора, сжимала в руках кровавые джинсы, держала одинокие ботинки, оставшиеся без хозяина. А от меня медленно отдалялась каталка с лежащим на ней мужем. И сверху мерцала унылая желтая лампочка. По щекам медленно потекли слезы, стало так жутко, казалось, что весь этот день приснился мне.

Из этого отчаяния меня вывела нарисовавшаяся в коридоре блондинка, жмущая на педаль газа. Она вылезла с перебинтованной рукой, стояла, болтала по телефону, шаркая ногой в сланцах по протертому линолеуму. Слезы сразу испарились, на смену пришла злость. Я пошла мимо нее, злобно смотрела и тихо ругалась, а, возможно, и не тихо. Вообще, мне хотелось просто зарядить ей между глаз кулаком, обмотанным ремнем от джинс, но это недопустимо. Ибо нефиг попадать под ответственность из-за таких вот личностей. Так, виновата она во всем, вы белые и пушистые. А зарядив промеж глаз, можно попасть под нанесение тяжких. А можно и, нечаянно, в порыве увлеченности пристукнуть конкретно и повесить на себя судимость, тем самым обеспечив своих детей с малых лет мамкой-уголовницей. Так что, нет.

Сашку вывезли, распределили в палату. Там его ждали мужчины с веселыми жизненными историями, которые привели их сюда. После их рассказов, мне сразу перехотелось кататься на ватрушках, санках, привязанных к снегоходам, качелях и вообще заниматься чем-то опаснее лежания на диване. Ибо сломанные позвоночники,  раздробленные ноги, разорванные на 33 шва задницы впечатляют. А меня отправили домой. Выйдя из палаты, я приметила снова эту девчулю, обнимающуюся со своим мужиком в шапке-презервативе. Недолго думая, достала телефон, позвонила сестре и высказала все, что я  думаю о них. Не стала отходить, чтобы и они услышали все мое нелестное мнение. Затем я спустилась вниз, чтобы забрать одежду, там меня ждал папа Саши. Я все еще распиналась в красных словцах про данную ситуацию. После разговора, папа показал мне на рыдающую и глотающую корвалол  тетеньку. Сказал, что это ее мать и не стоит мне так орать. Ха, подумала, я. Наоборот, стоит добавить децибел. Поэтому я еще и громко высказала, что ее дочура получила права методом широкого открывания рта. И мы гордо удалились. Конечно, мат и легкое хамство нельзя назвать предметом для гордости, но в тот вечер высокопарно вещать на языке Пушкина или Гоголя было невозможно.

Вернувшись домой, закрыв за собой дверь, я внезапно ощутила ту боль в груди, про которую совсем забыла. Ушиб сразу дал о себе знать. И нога заныла. Оказалось вывих. Да еще и рваная рана. Ничего не чувствовала до этого. Пошла в душ. Смыть этот день. Не получилось. Села пить кофе. За окном рассвет. Жизнь продолжается.

За всеми заботами и делами я совершенно подзабыла о предстоящем суде. Но государство не оставит вас в беспамятстве и пришлет вам повестку. На первое заседание мы пришли особо не подготовленные, в наших глазах лишь горел огонек правды. С этим огоньком нас обыскали на входе, поинтересовались, нет ли у меня в сумочке заточек. Штопор у меня там есть. Но я об этом умолчала. Все равно вина вы мне предложить не сможете. До суда нам звонил адвокат нашей дамы, хотел предложить взять вину на себя. Комментарии излишни.

На первое заседание они не явились. Все ясно. Станут тянуть кота за то самое.

Ушли мы понурые, так как настроились уже толкать гневные речи, а толкать их пришлось к себе обратно в задницу. Следующее заседание было назначено через недельку. Всю это неделю я активно читала юридические документы, судебные практики, законы, а также простые и банальные форумы, дабы почерпнуть для себя побольше информации.

Мадемуазель явилась в обнимку со своим адвокатом. Изначально у меня мелькали мысли о целесообразности иметь ей адвоката, ведь дело ясное, что дело темное. Но, как только она открыла рот на суде, до меня дошло, что без человека с корочками адвоката она просто не сможет себя защитить.

Мы выступали с яростью. Я с трудом сдерживалась, чтобы не вставлять в свою речь терпкие словечки. Особенно теперь, когда я уже знала, что она свою вину не признает. А зря. Вина ее там слишком уж очевидна, там нет спорной ситуации. В таких случаях все, кто признает вину, извиняется, чаще всего отделывается лишь штрафом и спокойно идет домой пить чай с конфетами. Но дама явно решила топить себя до конца. Выступление свидетеля меня порадовало.  Я то знала, что сейчас выйдет тот бегающий и орущий вокруг машин мужик с богатой фантазией. И ожидала кучу нелепых историй. Но, оказалось, это был единственный адекватный человек из их семейного подряда. Он осознал, что его барыня виновата. Поэтому. Не стал врать, а ушел в несознанку. Ничего, мол, не видел. Зато минут пять втирал про какую-то елку, которую она везла на Новый год. Елку еще хотели приплести.  Нашли ель отпущения.

Зачем нужен был такой свидетель, совершенно не понятно, но у их адвоката, видимо, свой веселый мир в голове. Нес несусветную дичь. Он в курсе законов физики, не? Как можно было придумать настолько убитую версию, непонятно. Ну, ничего, детей заимеет, в школе почитает с ними учебники физики. Обновит, так сказать, свой винчестер. Все-таки, придумывать то надо более реалистичные версии. Наш тормозной путь задевал адвоката лишь длиной, а то, что на нашей полосе, он не замечал. По его версии значит, мы вылетели на середину, сбили девицу, а потом вернулись, чтобы притормозить на своей полосе. Гениально просто. Аплодисменты.

В конце он заявил, что желает приобщить видеозапись к материалам дела. Я сначала было испугалась, что они нарыли где то видео в качестве hd да еще и с его версией. Но, как только он пояснил, что запись с камер рок-клуба, я хохотнула. Выясняли мы про эту запись. Качество там аля, 0,3 мегапикселя, да и аварии там не видно. Только угол бара с ссущей на него собакой. Думаю, ну пусть приобщает, радуется человек.

Видео приобщают не сразу, а до следующего заседания. Мы тоже подготовились, фоток напечатали. Видео с регика отца скинули. Санек был вообще зол и агрессивен. Он подготовил обширную речь, которую начал толкать еще пока судья шел до своего стола. Наши фотографии были приобщены, адвокат долго их разглядывал, на лице его читалось понимание, что все его аргументы вялые, что они пролетают как фанеры. Он как бы это знал всегда, но для клиента надо было верить, что мы не правы.

Санек распалялся долго, речь была знатная. Я ему еще слов накидала из юридических документов. Итогом были его слова о социальной опасности обвиняемой. Она долго усмехалась на заднем плане с этого. Выйдя из зала суда, с усмешкой сказала, что мы много Интернетика начитались. Ну-ну, подумала я. Посмотрим. Адвокат еще раз выдвигал свою версию, упертый тип. Следователь уже не выдержал и откровенно смеялся. Довольный судья начал спрашивать нас о мере наказания. Он уже устал от нас походу. Давно не было таких очевидных дел, растянутых как кот за бубенчики.  Санек яростно заявил, что желает высшую меру по ст.12.24 КоАП. Суд с надеждой обратился ко мне, надеясь, что я буду добрее. Ошибся.

И в заключении я ляпнула, так ляпнула. Вместо стандарта – прошу назначить и бла бла бла, я с высоко поднятой головой изрекла – хочу назначить гражданке… Судья слегка усмехнулся, сказал, мол, рано мне еще назначать, только просить могу. Ну, я не смутилась, в душе то я назначала.

Да, мы были злы. Сама виновата. Признала бы вину, получила бы штраф. Мы не собирались ее топить. Однако, на суде я поняла, что она не специально хочет обвинить нас, она реально не понимает, в чем ее нарушение. А это уже страшно. Судья долго читал постановление с самых его истоков, Сашка говорил, что постоянно только и слышал свою фамилию, что не давало ему покоя и надежды. Но все обошлось. Тадам! Виновна. Все бредни адвоката названы домыслами, а ее назвали общественно опасной. Когда судья зачитал эти слова, я заметила, как позеленело лицо автоледи. Да, голубушка. Не в Интернетике мы эти слова то нашли, а непосредственно в  других постановлениях данного судьи. И прекрасно понятно, что если человек постоянно применяет этот термин, то есть большая вероятность его услышать и в нашем случае.

Подытожить наши судебные разбирательства можно фразочкой одного моего знакомого. Как он говорил с умным видом, без тени улыбки: «Ибо нефиг».

P.S. Девица не угомонилась, подала на апелляцию. Отклонили.

P.S.№2. Девица нам отзвонилась и слезно извинтилялась. Мол, кредит у нее на бизнес, ребенок голодный и бедная она, несчастная, все поняла. На наш резонный вопрос: «Почему сразу было с этого не начать, а не насиловать всем мозг?», ответа мы внятного не услышали. Просила подписать ей одну бумажку, как последний листочек надежды изменить наказание. Подписали мы ей, отстань уже только от нас, успокойся. Думать надо было головой, а не другими местами. Прежде чем что-то делать, подумай, сможешь ли ты из этого выбраться.